Dragon Age: The Abyss

Объявление

14.11.16
Dragon Age: The Abyss переходит в режим камерного форума. Подробности в теме.
08.08.16
"Пять вечеров" со всеми! Задавайте вопросы любому персонажу форума.
21.07.16
Dragon Age: The Abyss отмечает первую годовщину!
13.06.16
Открыт новый сюжет: "Паутина Игры". Сможет ли кто-то восстановить порядок в Орлее?
02.04.16
Открыт новый сюжет: "Мы последние из Элвенан". Городские и долийские эльфы, объединитесь, чтобы вернуть Долы!
10.02.16
Предложение к 14 февраля: Мабари любви!
09.02.16
Обновлены правила форума. Подробности - в теме новостей.
21.01.16
Dragon Age: The Abyss отмечает свой первый юбилей - нам полгода!
28.12.15
Началось голосование по конкурсу "Чудо Первого Дня"! Успейте отдать свой голос до 1.01.2016.
11.12.15
Близится Новый Год. Успей порадовать себя и других конкурсом "Чудо Первого Дня"! Заявки принимаются до 27 числа включительно.
04.10.15
Обновлены правила форума. Подробности - в теме новостей.
03.10.15
Открыт новый сюжет "Небесный гнев". Просим подтвердить участие.
11.09.15
На форуме открыта тема "Общая летопись". Не забывайте отмечать в ней завершенные эпизоды.
01.08.15
Дорогие игроки, не забывайте обновлять дневники ваших персонажей.
21.07.15
Dragon Age: The Abyss открывает двери для игроков!
Вашему вниманию предлагаются интересные сюжеты и квесты, которые только и ждут смельчаков, готовых отправиться навстречу опасностям и приключениям.
Для нужных персонажей действует упрощенный прием.
Рейтинг форума:
18+
Сюжет Путеводитель Правила Список персонажей Гостевая

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: The Abyss » Настоящее » 20-22 Верименсиса 9:42 ВД. Я помню всё, я даже пепел помню


20-22 Верименсиса 9:42 ВД. Я помню всё, я даже пепел помню

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

Дата и место: 20-22 Верименсиса 9:42 Века Дракона. Скайхолд, Морозные горы - Долы, Орлей.
Участники: Дориан Павус, Йен Лавеллан.
Сюжетность: отчасти сюжетный.
Краткое описание:
Память древнего эльфа-раба Реваса, которую Йен добровольно впустил в себя в Коракавусе, не желает быть просто памятью. Похоже, что мятежник понемногу начинает вытеснять личность Лавеллана, и если не разобраться с этим как можно скорее, дело может обернуться скверно. Насколько скверно, становится ясно в одну из ночей, которую Дориан и Йен проводят вместе.
Предупреждение: нет.

0

2

  Казалось бы, после Теринфаля у Лавеллана должно было прибавиться собственных кошмаров, и для кровавых воспоминаний Реваса просто не останется места. Но нет, они продолжали приходить каждую ночь, и часто до утра эльф метался в постели, бормоча что-то то на элвише, то на общем, то на тевине, которого вообще-то не знал. Немного спасало присутствие Дориана, с которым Йен проводил теперь каждую ночь, если только оба они были в Скайхолде: тому удавалось разбудить долийца, привести в чувство и успокоить. Забывшись в ласковых, но крепких объятьях любовника, эльф мог проспать еще хотя бы несколько часов в относительном покое.
  Теперь он знал о Ревасе, некогда Галлусе, все: как тот жил, как поднял мятеж, как поплатился за это заточением в Коракавусе и, наконец, как умер, если только смертью можно назвать выпитую до дна душу, помещенную в магический камень. Порой Йен проклинал тот день, когда согласился стать вместилищем памяти древнего мятежника, а после всегда стыдился своей слабости и малодушия. Ему посчастливилось прикоснуться к частице воистину великого эльфа - того, кто жаждал свободы настолько, что даже сделал ее своим именем.
  Сегодня Лавеллан снова ночевал в спальне Дориана. Уставший и вымотанный недосыпанием, он только и смог, что заснуть рядом, забившись под мышку шемлена и успокаиваясь от его тепла и запаха. Сон пришел почти сразу, накрыл теплым пологом, не предвещавшим беды. Но на смену легким, почти невесомым сновидениям, в которых был лес и лагерь клана, улыбка Дориана и шум ветра в ушах, мрачной тенью пришли тяжелые воспоминания Реваса.
  Его истязали в Коракавусе. Избивали плетью до тех пор, пока спина не превращалась в сплошную кровавую рану, жгли каленым железом, избивали шипастой дубинкой, капали на руки и ступни что-то едкое, с резким запахом, отчего кожа тут же покрывалась болезненными волдырями. И Йен чувствовал все это так, словно это происходило с ним. Нет, это и было с ним - он был сейчас Ревасом, мечтавшим о смерти. Но больше долгожданного покоя эльф хотел вцепиться в глотки своим мучителям, пустить кровь каждому тевинтерцу, возомнившему себя хозяином, который может распоряжаться чужой жизнью.
  Этих ненависти и боли были так много, что Лавеллан даже проснулся, секунду просто сидел на постели, тяжело дыша и прижимая руки к груди, которая будто все еще болела от тяжелых ударов. Воспоминания не желали уходить, они, казалось, обволакивали собой весь его разум, вытесняя его собственную память, подменяя ее. Все это было с ним - это его ненависть, его боль! И они требовали отмщения - немедленно.
  Эльф повернулся, недобрым взглядом сузившихся глаз скользнул по спящему рядом мужчине. Он не помнил сейчас, кто это, не помнил, что чувствует к нему. Все, что осталось - это осознание того, что этот человек - тевинтерец. И, как и каждый гражданин великой Империи, он заслуживает смерти.
  Нож, нашедшийся тут же, в вещах, небрежно сброшенных на пол, удобно лег в руку. Мгновение долиец рассматривал свою жертву, точно примеривался, а потом одним ловким движением оказался у того на груди, придавливая его к постели весом своего тела. Лезвие коснулось горла, но он почему-то медлил, точно что-то глубоко внутри отчаянно сопротивлялось, не позволяло выпустить наружу гнилую, тевинтерскую кровь. Эльф яростно ощерился, подстегивая себя, а потом зашипел, увидев, что шемлен открывает глаза.

Отредактировано Йен Лавеллан (01-10-2016 21:19)

+1

3

Дни после вылазки в Теринфаль, обернувшейся таким потрясением, должны были стать временем покоя и отдыха, временем, когда можно будет перевести дух, а заодно и разобраться и в том, что удалось увидеть и узнать в цитадели, и особенно - в том, что творилось с Йеном. То, чего Дориан, слишком увлеченный собственными переживаниями и многочисленными проблемами, не замечал вот уже почти месяц, теперь невозможно стало игнорировать. Сны Йена в ночь перед выездом в Теринфаль, его усталый и в то же время какой-то взбудораженный вид, произошедший между ними тогда разговор - все это казалось тревожными знаками, в которых необходимо было разобраться, и доискаться, грозит ли ему какая-нибудь серьезная опасность. Именно этим Дориан собирался заняться, вернувшись в Скайхолд, но вышло иначе, и то, как все обернулось, выбило его из колеи.
  Йен с каждым днем казался все более и более вымотанным, отвратительно спал по ночам, его не всегда удавалось разбудить сразу, и происходившее с ним все меньше напоминало бред, пусть даже тяжелый, и все больше походило на безумие. Думать об этом последнем было страшно, и в конце концов Дориан запретил себе подобные мысли: они не вели ровным счетом ни к чему полезному, а он, будучи опытным магом, достаточно знавшим о Тени и духах, должен был учитывать все факторы и не сбрасывать со счетов пережитое Йеном в Коракавусе. Воспоминания о случившемся в древней тюрьме наводили на вполне определенные мысли: выяснить все, что только возможно, о таких вот "экстрактах душ" для одного из которых Йен стал вместилищем, а после отделить от него память и сущность древнего эльфа. Сделать это, что бы он сам ни думал по этому поводу, что бы ни говорил. Дориан подозревал, что ничего хорошего Йен на этот счет не скажет, поэтому не только искал информацию обо всех возможных ритуалах и магических техниках, которые могли бы пригодиться, но и мысленно готовился к разговору с долийцем.
  Дни проходили за чтением от рассвета до заката, будто он вознамерился проштудировать всю библиотеку Скайхолда не больше, чем за неделю, ночи были отданы беспокойному, поверхностному сну и особенно - попыткам стеречь сон Йена. Тот метался во сне, говорил на тевене, которого не знал и не мог знать, и Дориан снова и снова будил его, обнимал, успокаивал в своих объятиях и только после этого сам ненадолго забывался чутким, то и дело прервавшимся сном.
  Сегодня была точно такая же ночь: между ними не было ничего, кроме тепла и мягкой, убаюкивающей близости, Дориан обнимал измотанного, утомленного Йена, крепко прижимая его к себе, шептал ему на ухо сперва рассказы о севере, теплом море и далеких диковинах и красотах, а потом просто перешел на бессвязные нежности и не смолкал, пока любовник не заснул, а после и сам соскользнул в глубокий сон без сновидений, словно в темный колодец сорвался.
  Проснулся он резко, как от удара: сердце кольнуло неожиданно острое чувство опасности. Открыв глаза, Дориан с трудом сдержал крик: Йен, сидевший у него на груди, держал у его горла нож. Глаза долийца сейчас не просто светились в темноте - полыхали яростью и такой ненавистью, которая, кажется, сама по себе могла бы убить. И глядя в лицо духу мщения со сверкающими нечеловеческими глазами, Дориан с трудом узнавал в нем эльфа, которого знал и любил.
- Amatus, нет, - тихо и неожиданно спокойно произнес Дориан, не сводя взгляд с лица Йена. - Не надо. Это я. Ты меня знаешь. Ты меня помнишь. Убери нож, прошу тебя, - и он мягко, почти невесомо коснулся пальцами руки, сжимавшей клинок.

+1

4

  То ли из-за прикосновения Дориана, то ли из-за звука его голоса, но густая пелена, застилающая разум Йена, как будто немного поредела. Он еще не вполне был собой, он все еще был Ревасом, но где-то на краю сознания появились мысли, чувства, воспоминания, которые никак не могли принадлежать древнему мятежнику.
  И это было хуже всего - Лавеллан понимал, что происходит, но не мог ничего изменить. Это было похоже на смену облика, когда он контролировал зверя, но ровно до того момента, когда животные инстинкты начинали брать верх. Сейчас Ревас брал верх, и Йену только и оставалось, что смотреть его глазами и слушать его, как будто совершенно чужой, голос.
  - Знаю? - эльф зло усмехнулся, и нож в его руке чуть дрогнул, рассекая кожу. - Я знаю о тебе достаточно, шемлен. Все твоя империя построена на костях таких, как я. Вы называете нас rattos и смотрите сверху вниз, точно мы какие-то низшие существа, животные, которые должны вам служить, - он неотрывно смотрел в лицо Дориана, и в его собственных глазах горела лютая ненависть. - Я знаю, что не могу ничего не изменить. Но даже один умерший тевинтерец означает, что какому-нибудь рабу перепадет меньше плетей и унижения, - эльф яростно оскалился. - Готовься ко встрече со своими богами, шем!

  Дориан невольно напрягся всем телом, когда нож рассек кожу на шее, но не попытался ни отстраниться, ни отвести от себя тускло поблескивающее в темноте лезвие. Отчего-то казалось, что резкое движение или громкий окрик могут ему сейчас дорого обойтись, и в противоположность Йену - Ревасу?.. - он по-прежнему был тих и мягок.
- Я называю тебя "amatus" - "возлюбленный", "мой любимый", - Дориан и представить себе не мог бы, что способен так нежно улыбнуться в ответ на взгляд, полный такой обжигающей, яростной ненависти. - И никогда не смотрел на тебя как на животное. Не поднимал плеть ни на одного раба. И обещал тебе уничтожить рабство, - голос звучал все так же тихо и ровно. - Ты же помнишь, Йен, - имя любовника он произнес громче, с нажимом, как будто так надеялся дозваться его. - В память об Июнии Тальвас. И... о Ревасе, - ему казалось, что он физически чувствует - их сейчас в комнате трое, и, говоря о древнем мятежнике, он обращается и к нему тоже. - Не надо, - в этот раз рука крепко сжала тонкое запястье Йена, так, чтобы не дать взмахнуть ножом и полоснуть лезвием по горлу. И снова Дориану казалось, что удерживает он сразу двоих.
  Он сейчас был будто в безвременье, и сам не смог бы точно сказать, настоящее его окружает, в которое он пытается вернуть Йена, или прошлое, которому принадлежит Ревас, а все остальное - только странный сон.

  Возможно, если бы Дориан вскинулся в ответ, яростно спорил или попытался сбросить с себя эльфа, все закончилось бы совсем иначе. Любая попытка сопротивления была бы безжалостно прервана одним коротким движением ножа. Но тихие, нежные слова как будто пробивались сквозь броню ненависти, окружавшую сейчас Йена, и достигали того, что еще осталось от него самого.
  - Я не... Не пытайся... Не трогай меня! - последнее прозвучало совсем уж отчаянно, почти испуганно, будто долиец окончательно раздвоился и сражался теперь сам с собой. - Fenedhis lasa!
  Он разжал пальцы, отпуская нож, и дернулся, вырываясь из крепкой хватки Дориана. Казалось, что, перестав ощущать в руке оружие, Ревас стушевался, и Йену наконец удалось полностью перехватить контроль. Он тяжело и часто дышал, глядя на любовника с таким ужасом, точно ожидал, что увидит сейчас его перерезанное горло. Заметив и в самом деле несколько капель крови, выступивших на смуглой коже, он вскрикнул и отшатнулся. Через мгновение он уже стоял на ногах, пятясь подальше от кровати.
  - Ma vhenan, я... Прости, я не... Mythal'enaste, что же я наделал!

совместно с Дорианом

+1

5

Когда прозвучал отчаянный испуганный вскрик, Дориану показалось, что разделившее их наваждение треснуло, как тонкий, хрупкий лед и вот-вот рассыплется на множество уже совсем неопасных осколков. Хотелось сказать или сделать еще что-нибудь, чтобы это произошло поскорее, но что-то подсказывало, что теперь все зависит не от него - от Йена, и надо дать долийцу самому бороться, самому вернуть себе разум и контроль над своим сознанием. И Дориан слушался интуиции: молчал и только неотрывно, внимательно всматривался в лицо Йена, ни на секунду не отпуская его взгляд.
  А потом нож вылетел из тонких, до этой минуты судорожно сжатых пальцев. Дориан подался к Йену, думая, что тот и сам приникнет к нему, но долиец вырвался, шарахнулся в сторону и теперь в его глазах плескался такой ужас, будто он уже совершил убийство и теперь смотрит на постель, щедро залитую кровью. Заметив, куда он смотрит, Дориан скользнул пальцами по шее и почувствовал что-то тепло и липкое: без крови, кажется, все-таки не обошлось.
- Йен, ты не отвечал за себя, - быстро откликнулся Дориан, одним движением поднялся с кровати и шагнул к любовнику. - Это не ты. Это получилось случайно. Иди ко мне, - он протянул к любовнику руку. - Иди сюда. Со мной все хорошо, все в порядке. Давай поговорим, думаю, мне есть, что тебе рассказать, - он протягивал к Йену уже обе руки, больше всего желая, чтобы тот подался навстречу, и куда серьезнее беспокоясь о его душевном состоянии, чем о жалком порезе у себя на шее.

  Так, как Йен отшатнулся сейчас от Дориана, бывало разве что в самом начале их знакомства, когда шемлен неуместно распускал руки. Можно было подумать, что это он пытался убить долийца, а вовсе не наоборот. На самом деле боялся Лавеллан сейчас, конечно, не любовника - он боялся  себя, того, что едва не сделал, и того, что еще может сделать. То, что произошло с ним, слишком сильно походило на одержимость, чтобы не скатиться из обычного испуга в настоящую панику.
  - Нет! - стоило Дориану шагнуть ближе, как Йен отпрянул от него еще дальше и схватил свою мантию, торопливо натягивая ее прямо на голое тело. - Я же... я мог убить тебя! Тебе опасно быть рядом со мной! Кто знает, когда это случится снова, и смогу ли я остановиться вовремя?! - его голос звучал пронзительно и дрожал, так же, как и сам эльф, подозрительно близкий к истерике. - Я не могу... Я не должен... Не ходи за мной! - с этими словами он подхватил остальные свои вещи и как можно быстрее выскочил за дверь, пока Дориан не сказал еще что-нибудь убедительное, что заставило бы его остаться.

Йен отшатнулся, и Дориан внутренне похолодел: он видел, что долиец сейчас полностью владеет собственным сознанием, что по-прежнему доверяет ему, вот только им самим сейчас владел и правил страх, судя по тому, каким стал его голос. И этот страх пробуждал ответный - в сердце самого Дориана, возвращал к мысли, которую отчаянно хотелось гнать от себя: что, если он не сможет помочь Йену, просто потому что тот не подпустит его к себе? Что, если оставшись один, он уже себя подвергнет какой-нибудь опасности, а Дориана рядом в этот момент не будет? Что, если это противоестественное раздвоение сознания и страх, все больше овладевающий ими обоими, сделают то, что пока не удалось никому из врагов? Нет, Йена нельзя отпускать!
- Amatus, нет! - Дориан шагнул ближе, снова протянул руку, собираясь удержать любимого. - Послушай меня, только не убегай! Я... мы сейчас... - что бы он ни собирался сказать или объяснить, сделать этого не удалось: Йен бросился вон из комнаты так стремительно, что перехватить его попросту не получилось.
  Хлопнула дверь, Дориан метнулся было к ней, потом сообразил, что так и не оделся, оглянулся в поисках одежды, потом, невнятно ругаясь, принялся торопливо приводить себя в порядок. К тому времени, как Дориан оделся и выбежал в коридор, Йена давно след простыл. Можно было, конечно, бежать на поиски и поднять вверх дном всю крепость, но ведь он мог вернуться. Может быть, стоило хотя бы подождать до утра?
  Минуты утекали одна за другой. Дориан в нерешительности бродил по комнате, прислушивался к каждому звуку за дверью и к тому, не раздастся ли за окном хлопанье крыльев. Унимал свою тревогу, напоминая себе, что она ничем не поможет. Заново раздул огонь в камине и согрел замерзшие руки. Припомнил все места, где Йен стал бы искать убежище, и решил наутро сразу же пройти по ним и проверить каждый закуток.
  Когда он снова оказался на кровати и как так получилось, что его сморил тяжелый, будто бы душный сон, полный невнятных кошмаров, Дориан и сам не понял. Проснулся он словно от толчка, когда в окно уже светило зимнее солнце, а за дверью кто-то тихо скребся.
  Буквально скатившись с кровати, Дориан распахнул дверь и глубоко выдохнул от облегчения при виде стоявшего на пороге Йена.
- Дыхание Создателя, с тобой все в порядке! - он порывисто обнял любовника и прямо-таки втащил его в комнату. - Где ты был? Что ты делал? - может быть, и не стоило вот так сходу осыпать вопросами того, кто вполне мог еще не прийти в себя после ночи, но об этом Дориан сейчас совсем не думал.
Совместно с Йеном.

+1

6

  В отличие от Дориана, Йен этой ночью больше не спал. Сама мысль о сне усиливала не отпускающий его страх до такой степени, что он начинал задыхаться. Сначала эльф бросился к себе в каморку, но там как будто сами стены давили на него, к тому же, как он понял уже через несколько минут, здесь его мог найти тевинтерец. Посмотреть ему в глаза Лавеллан был еще не готов.
  Белесый зимний рассвет он встретил на крыше - уже одевшись и хоть немного приведя мысли в порядок. Ему хотя бы удалось убедить себя в том, что настоящую опасность представляет сон - именно тогда Ревас получает возможность завладеть его сознанием. Чистая теория, конечно, но ведь за что-то надо было держаться.
  Что делать дальше, Йен не представлял. Рассказать о случившемся хоть кому-либо казалось немыслимым - его ведь тут же сочли бы одержимым и опасным для окружающих. В лучшем случае - его просто выгнали вон, в худшем - сделали бы то, что полагается делать с каждым одержимым...
  Хотелось вернуться к Дориану, ведь он был единственным, с кем можно было это обсудить, но эльф боялся. Не за себя - за шемлена, который будет слишком хотеть помочь ему и из-за этого окажется слеп к опасности, которую он представляет. Наверное, лучшим выходом было бы вернуться в клан - Хранительница поможет, она мудра и опытна, она сможет то, чего не сможет ни один человек. Вот только останавливало то, что до Вольной Марки не один день пути, а значит, он не сможет не спать, и тогда...
  Позже Йен не раз и не два повторял, что эту встречу ему послала сама Митал. Растерянный и сбитый с толку, он наткнулся на Киллиана случайно и уже через несколько минут рассказал ему все. Начиная со злополучного Коракавуса и заканчивая ночным проишествием. Сородичу можно было верить, а на его опыт и познания можно было полагаться. Как оказалось, Лавеллан был совершенно прав в этом доверии.
  Этот разговор немного успокоил его, и он все же отправился к Дориану. Несмело царапаясь в его дверь, долиец вспоминал о крови на горле шемлена, о шраме на его плече, и сгорал со стыда: любовник всегда так заботился о нем, а он уже во второй раз причиняет ему боль, да что там - едва не убивает его.
  - Ma vhenan, я... - когда дверь открылась, Йен уже начал было произносить свое извинение, но слушать его никто не стал: он только тихо охнул, когда Дориан затащил его в спальню, но уже в следующее мгновение затих в его объятьях. Стало еще немного спокойнее, и эльф привычно уткнулся лицом в его плечо, вдыхая такой хорошо знакомый запах. - Погоди, дай собраться с мыслями... И я все тебе расскажу.
  Собраться с мыслями, как всегда, помогла трубка. На этот раз долиец не пожалел веретенки - ему надо было взбодриться, чтобы как можно дальше отодвинуть от себя необходимость заснуть.
  - Я говорил с Киллианом... Ты знаешь Киллиана? - он начал говорить, еще набивая трубку. - Рассказал ему все, и он кое-что посоветовал мне. Не знаю, сработает ли, все-таки ситуация очень... нетипичная, но это хотя бы какая-то надежда, - выпустив первое кольцо дыма, он пояснил: - Существует древний обычай - Banal Din'an, пустая могила. Когда у эльфов не было тела погибшего собрата для того, чтобы похоронить его согласно традиции, они сооружали из камней небольшую гробницу - пустую, конечно. Они читали над ней молитву Фалон'Дину, три раза произносили имя павшего, и после этого считалось, что его душа найдет путь к своей могиле, чтобы уже оттуда, как полагается, проследовать за Завесу. Я думаю, мы должны... - Йен запнулся, понимая, как дико может прозвучать то, что он собирается сказать, - мы должны похоронить Реваса.

+1

7

Не хотелось отпускать Йена. Он был живой, теплый, настоящий, с ним ничего не случилось, от него сейчас не веяло никаким мороком, и Дориан был бы счастлив так и провести весь день до самого заката - прижимая Йена к себе, всем телом ощущая его близость и вдыхая аромат волос, пахнувших травами и ветром. Когда долиец уткнулся ему в плечо, Дориан на секунду прижал его еще крепче, и потом пришлось сделать над собой усилие, чтобы руки все-таки разжать.
- Да. Да, конечно, - несколько невнятно отозвался он, все еще касаясь губами светлой макушки, а потом позволил, наконец, любовнику отстраниться, и сам подался назад. - Конечно, переведи дух.
  Ночное беспокойство не исчезло, но будто бы поблекло, в свете дня все выглядело иначе. Йен вернулся, здоровый и невредимый, совершенно очевидно в здравом уме, совладавший с собой хотя бы на время и, похоже, даже пришедший к каким-то выводам, которыми мог поделиться. Все это уже само по себе придавало сил, потому что позволяло надеяться: нашлось какое-то средство, и теперь они смогут вместе что-то предпринять, чтобы прекратить этот круговорот иллюзий. Что угодно лучше бездействия.
  Слегка улыбнувшись своим мыслям, Дориан опустился на край кровати, засмотрелся на то, как Йен набивает трубку, а уже полминуты спустя убедился, что надежда его не обманула: новости и в самом деле были, и речь действительно шла о пути к спасению, пусть и довольно своеобразном.
  Некоторое время Дориан молчал, задумчиво хмурясь и поглаживая подбородок. Киллиана он и в самом деле знал, ему доводилось встречаться и даже общаться по делу с этим вдумчивым, немногословным долийцем, обладавшим недюжинным опытом, немалыми знаниями, а вдобавок необычной для многих его сородичей дипломатичностью. Не было сомнений, что если он дал совет, то хоть сколько-то уверен в действенности метода, который предложил, и все-таки учитывая то, в каком именно виде сейчас существовала душа Реваса, мысль о таких "похоронах" казалась Дориану пугающей и почти опасной. Вскинув глаза на Йена, он еще несколько секунд колебался, потом осторожно заговорил:
- Я знаю Киллиана. И доверяю его мнению, - он постарался, чтобы это звучало как можно более искренне. - То, что ты рассказываешь, этот Banal Din'an... Это действительно похоже на выход, насколько можно судить. Но здесь ведь ситуация и похожая, и непохожая на упокоение души погибшего. У души Реваса сейчас есть тело, и это тело - твое. Как же мы поступим? Положим в пустую могилу тебя? А нет ли опасности, что, уходя, его душа потянет за собой твою? И подействует ли вообще эта молитва Фалон'Дину, если ее будет читать не один из вас? Или Киллиан будет с нами? - много вопросов, и теперь на них должны последовать ответы, которые придется просто принять на веру, потому что не хватит ни опыта, ни знаний, чтобы проверить. Дориан потер лоб ладонью, чувствуя, как голова идет кругом.

+1

8

  Дориан не был бы собой, если бы не задал с десяток уточняющих вопросов, и Йен невольно улыбнулся, несмотря на усталость. Как ни странно, это помогало, будто ему удавалось крепче удержаться за что-то хорошо знакомое и привычное, чтобы... остаться собой. Слишком хорошо запомнил он ощущение беспомощности и наблюдения за собой со стороны и совсем не хотел испытывать его вновь.
  - Ma vhenan, если ты ждешь, что я с уверенностью отвечу тебе на все твои вопросы - этого не будет, - выдохнув еще порцию ароматного дыма, покачал головой долиец. - То, о чем рассказал Киллиан - это собранная из осколков древняя традиция, которой следовали еще Изумрудные рыцари. Возможно, этот ритуал дошел до нас не совсем точным, возможно, мы упускаем какие-то важные детали. Но - поправь меня, если я ошибаюсь, - это все, что у нас сейчас есть, - он засопел сердито, точно сам был недоволен тем, как все было призрачно и неопределенно, а в следующую секунду уже вскинулся, услышав совершенно дикое предположение из уст Дориана. - Мы не станем класть меня в могилу - ни в пустую, ни в полную! - от одной мысли об этом мурашками пробирало до самых пяток. - У него нет тела, это мое тело! - Лавеллан отозвался так резко, как будто тевинтерец продать его вздумал. - А вот самого Реваса тела лишили, и похорон у него никогда не было. Если мы проведем этот обряд, его душа должна упокоиться, - он покачал головой. - Нам не нужен Киллиан, я сам буду читать молитву. Я надеюсь, что он... прислушается ко мне, - смущенно добавил эльф.
  Оставалось самое сложное, и Йен умолк, угрюмо уткнувшись взглядом в дощатый пол. Листья в трубке догорели, но глина все еще хранила тепло и приятно грела ладонь.
  - Я не знаю, почему Ревас перехватил контроль, и не знаю, когда он сделает это снова, и сделает ли вообще. Поэтому до тех пор, пока он не упокоится, тебе опасно находиться рядом со мной, ma vhenan, - он все же поднял взгляд на Дориана. - Но я все же прошу тебя отправиться вместе со мной. Чтобы не давать мне спать и чтобы... если это снова случится, и если я не смогу вернуться... - голос долийца дрогнул. - Пожалуйста, emma lath, не оставляй меня так. Я предпочту смерть одержимости.

+1

9

На улыбку Йена невозможно было не откликнуться - он сама по себе казалась облегчением и знаком чего-то хорошего - и Дориан с готовностью улыбнулся в ответ. И почти сразу нахмурился, вслушиваясь в слова любовника и будто взвешивая каждое на предельно точных весах. И чем дальше Йен говорил, тем меньше Дориану нравилась суть предложенного выхода: как бы опытен и сведущ ни был Киллиан, выходило так, что он скорее рассказал не вполне точную легенду, чем предложил какой-то надежный способ исцеления того своеобразного "недуга", который надо было излечить. Ни в чем не было точности - ни в деталях ритуала, ни в том, какие именно последствия он может оказать на Йена. Чужая, незнакомая магия, собранная и склеенная по кускам, как разбитая мозаика, и он, Дориан, будет слепым и беспомощным при соприкосновении с ней. И несмотря на все это, приходилось признать - ничего лучшего он предложить не может, время не ждет, и предложенное Киллианом - лучший путь, который у них есть.
  Тяжело вздохнув, Дориан прошелся ладонью по лицу, потом поднял взгляд на Йена и всмотрелся в его глаза.
- Не буду скрывать, amatus, все это звучит для меня нехорошо и тревожно, - он все еще хмурился. - Мне многое не нравится, и больше всего - то, что мы, возможно, упускаем какие-то важные детали, как ты сам сказал, и что мне эта магия совершенно незнакома, и я ничем не могу помочь. Я бы хотел... быть больше причастен к происходящему, иметь возможность как-то повлиять на то, что мы собираемся делать, не просто стоять и смотреть. Но... Ревас твой сородич, как и Киллиан, и это во многом ваши дела. У меня нет здесь голоса, - эти слова дались особенно тяжело, и Дориан усмехнулся, для самого себя сглаживая эффект, а потом прибавил: - Хвала Создателю уже и за то, что я не увижу, как ты ложишься в могилу, - он невольно передернул плечами, помолчал несколько секунд, а потом решительно закончил: - К тому же у нас и в самом деле нет никакого другого пути. Давай это сделаем, прямо сегодня, - и, подавшись ближе, Дориан взял Йена за руку, как будто так хотел еще больше показать свою близость.
  Когда пошла речь о том, что рядом с Йеном опасно находиться, он досадливо нахмурился: наверняка упрямый долиец сейчас заговорит о том, чтобы справиться со всем в одиночку. Ожидания не оправдались, Лавеллан наоборот неожиданно попросил о помощи, и Дориан уже улыбнулся было в ответ, собираясь горячо согласиться, но так и остолбенел, когда услышал последнюю фразу.
- Что? - тихо переспросил он, как будто ушам своим не поверил. - Vishante kaffar! Что?! - голос мгновенно окреп так, что прямо-таки зазвенел под потолком. - Да что ты несешь?! - сорваться на грубость оказалось легче легкого. - Ты в самом деле думаешь, что я просто возьму и красиво прикончу тебя, если не сработает какой-то древний ритуал, в котором вы даже не уверены?! И думать не смей! - Дориан рывком поднялся, принялся нервно расхаживать по комнате. - Во-первых, это еще не одержимость. Уж поверь мне, я видел одержимых! Во-вторых, я найду способ тебя вытащить, как бы ни повернулось дело, слышишь? В-третьих, еще раз заговоришь о своей смерти - заткну тебе рот до момента чтения молитвы! - Дориан сердито фыркнул. - Kaffas!
  Ему было страшно. Так страшно, как редко когда-либо в жизни бывало, и от этого злился с каждой минутой только сильнее - на Йена, на Киллиана, на давно погибшего Реваса, на несправедливость мира, и больше всего - на собственное бессилие.

+1

10

  - Прямо сегодня, - мягко отозвался Йен и улыбнулся в ответ, но уже через мгновение выражение его лица стремительно изменилось.
  Слушая, как кричит Дориан, эльф на глазах не мрачнел даже - суровел, будто разом повзрослев лет на десять. Что-то внутри - что-то мальчишеское и злое, - требовало вскинуться в ответ, начать яростно спорить, чем громче, тем лучше! Но сильнее оказалась другая сторона - та, что однажды должна была сделать его Хранителем, и это она заставляла его сейчас смотреть на шемлена тяжело и молча, пока тот не выговорился до конца и не умолк.
  - А теперь послушай ты меня, - словно наперекор эмоциональной вспышке Дориана, его речь звучала тихо и спокойно. - Если ты думаешь, что я сдался, опустил руки и ищу в смерти самый простой выход - значит, ты не знаешь меня. Я не знаю, сработает ли предложенный Киллианом ритуал, и если нет - я собираюсь искать другой способ. Но только если у меня будет на это время. Может так статься, что следующий раз, когда Ревас перехватит контроль, будет последним, и у меня не получится вернуться. Ты предпочел бы, чтобы я остался таким - мстительным, жаждущим крови отголоском прошлого? По-твоему, это лучше, чем покой, который ты можешь мне дать? - теперь Йен говорил громче и в то же время холоднее, будто нерадивого ученика отчитывал. - Я знаю, что прошу о многом, но это то, что я не могу сделать сам, и больше обратиться за помощью мне не к кому, - голос его чуть дрогнул, и перед Дорианом снова оказался тот же эльф, что десять минут назад несмело царапался в его двери - уставший и растерянный. - Если ты будешь сильным, я тоже смогу, ma vhenan. Но не думаю, что я справлюсь без тебя, - совсем тихо закончил он, опустив взгляд к бесполезной теперь трубке.

+1

11

Наверное, если бы Йен ответил так, как часто отвечал в минуты их споров - яростно, запальчиво, не сдерживаясь и не выбирая слов, Дориан и сам распалился бы еще больше, и итогом стал бы отчаянный спор, который мог бы продлиться хоть до вечера, хоть до завтрашнего утра. Подспудно Дориан даже надеялся на это: в ярость и бездумные слова удивительно легко переплавлять парализующий леденящий страх, избавляясь от него таким образом.
  Тем не менее, все вышло совсем не так, как было привычно: с Йеном словно какое-то магическое преображение произошло, и он заговорил по-новому, совсем по-особенному, так, будто был опытнее и старше, будто смотрел на положение дел, на себя самого и на своего любовника со стороны. Так обычно смотрят и рассуждают те, кто многое повидал, немало прожил и не теряет присутствия духа и холодного разума даже перед лицом смертельной опасности.
  Дориан перестал метаться по комнате. Теперь он просто замер у окна, скрести руки на груди и хмуро глядя в пол. Молчал, слушал и с каждой секундой все острее чувствовал стыд и громче слышал голос своей совести: в самом деле, ему ли сейчас срываться? Имеет ли он право вскидываться и выплескивать то, что на душе, на угодившего в магическую ловушку Йена? И действительно, как он мог, зная долийца, решить, что тому изменило обычное упрямство и он готов вот так просто лечь и умереть, сам над собой прочтя отходную молитву? Как говорил когда-то Алексиус, "в такие моменты от угрызений совести даже глаза должны чесаться".
  Глубоко вздохнув, Дориан медленно кивнул и поднял на Йена взгляд.
- Прости меня, - негромко сказал он. - Ты рассуждаешь верно и справедливо, а я говорил малодушно. Прости меня. Мне и в самом деле следовало бы лучше помнить, с кем я имею дело, - Дориан слегка усмехнулся, потом снова посерьезнел и продолжил: - Ты просишь не много - ровно столько, сколько я должен тебе дать. И мне было бы жаль, если бы ты попросил о такой помощи кого-то другого, - сделав несколько шагов к Йену, Дориан обнял его за плечи и притянул к себе. - Тебе и не придется справляться одному, amatus, - тихо произнес он. - Мы справимся вместе, - отстранившись, он заглянул Йену в лицо: - А теперь давай, расскажи мне, какой в точности у нас план: где, когда и с чего мы должны начать.
  "И все будет хорошо. Все будет хорошо или я лично пожалую к трону Создателя, чтобы за руку отвести твою душу обратно."

+1

12

  Какие бы неожиданные внутренние резервы ни помогли Лавеллану выступить с этой отповедью, теперь они явно иссякли, и он даже сгорбился, точно от невыносимой усталости. Дориан оказался рядом как раз вовремя, и он с облегчением обнял его в ответ, прижавшись щекой к его груди и прикрывая глаза. Долиец не любил принимать чужую помощь, еще больше не любил просить о ней, но сейчас становилось намного спокойне оттого, что нелегкую ношу можно было разделить с кем-то. Не просто с "кем-то", конечно - только с ним, единственным человеком, которому он верил и доверял.
  -Ma serannas, emma lath, - тихо выдохнул Йен, нехотя отстраняясь от любовника и пытаясь сосредоточиться на деле. - В Долах есть место, которое называется Изумрудные могилы - там находится Валасдаллен, и... - он запнулся. - Это долгая история, на которую сейчас нет времени. Суть в том, что в глубине леса стоят руины Бастиона Эльгарнана. Сейчас уже сложно сказать, для чего он строился и насколько старым был - возможно, это была крепость эльфов во времена Долов, на границе с шемленскими землями. От Бастиона остались лишь стены, зато сохранилось то, что было под землей - Din'an Hanin, Гробница Изумрудных рыцарей. Там хоронили защитников Долов, и мы с Киллианом думаем, что это подходящее место для того, чтобы провести ритуал, - эльф поднял взгляд на Дориана. - Туда мы и отправимся, ma vhenan, и чем скорее, тем лучше.

  Путь в Долы занял почти сутки, и за все эти сутки Йен ни разу не сомкнул глаз. Дориан честно выполнял свое обещание, не давая ему заснуть, но, к сожалению, это означало, что и сам шемлен был лишен сна. Лавеллан из-за этого был хмурым и вялым, но стоило им все же достигнуть Изумрудных могил, как он немного взбодрился.
  - Видел бы ты это место весной или летом, ma vhenan... - завороженно проговорил он, прикасаясь к одному из огромных деревьев, которые росли здесь уже больше семи веков. - Все утопает в зелени, и солнечный свет пробивается через листву, становясь действительно изумрудным. Здесь нашли свое последние пристанище многие рыцари Долов, но все же это не место скорби - это место гордости, уважения, почтения... - неожиданно он осекся, с ненавистью уставившись на огромную, едва не спорящую высотой с деревьями, статую Андрасте. - Так было, пока не пришли шемлены.

+1

13

Не столько даже увидев, сколько почувствовав, как плечи Йена поникли под тяжестью, которую ему пришлось на себя возложить, Дориан крепче обнял долийца и пообещал себе, что невзирая на любые обстоятельства, независимо от того, чем обернется это путешествие в Долы, они вернутся оттуда вместе. И этого груза на сердце Йена больше не будет.
  Конечная цель их пути показалась одновременно пугающей и манящей. Эльфийская древность была для него чужой, но благодаря Йену стала значить удивительно много, и возможность прикоснуться к ней даже сейчас пробуждала искру какого-то живого интереса. Ее было маловато, чтобы с легкой душой думать о том, что Йен для ритуала должен войти в гробницу, где долийцы хоронили своих защитников, но все-таки достаточно, чтобы думать о чем-то, кроме мрачной и тягостной стороны дела, которое им предстояло.
- Я благодарен судьбе за то, что смогу увидеть эти места, amatus, - негромко произнес Дориан, коснувшись губами светлой макушки. - И за то, что смогу быть рядом с тобой в такой момент. Отправимся, когда скажешь, - вряд ли сейчас могли найтись дела, которые он не отложил бы ради того, чтобы выехать как можно скорее.

  Дорога в Долы оказалась даже более трудной, чем Дориан ожидал: на тракте и на проселках по-прежнему было неспокойно, в воздухе пахло войной, холода даже не думали отступать, и морозный ветер середины зимы пробирал до костей. А еще была вынужденная бессонница: Йен не желал спать, опасаясь, что не сможет совладать с Ревасом, поэтому Дориан, неукоснительно выполняя желание долийца, ни на секунду не давал ему заснуть. Попутно он зорко следил за его состоянием, почти не спускал с него глаз, а потому не спал и сам. К концу этих суток от усталости слегка шумело в ушах, а разгулявшийся ветер, то и дело швырявший ему за шиворот пригоршни снега, казался добрым другом: в таких условиях было просто невозможно сладко задремать и свалиться с седла.
  Когда въехав в Изумрудные могилы взбодрился Йен, вместе с ним слегка оживился и Дориан, прислушиваясь к голосу долийца. Зимний лес казался ему безмолвным, настороженным и не слишком дружелюбным, но он уже успел хорошо уяснить: эльфийский лес вряд ли раскроет объятия "шемлену", и следует быть благодарным уже за то, что пока и сами деревья, и духи прошлого снисходительны к нему и ведут себя мирно. Наверное, сказывается компания долийца. Дориан с мягкой улыбкой оглянулся на Йена.
- Мы обязательно побываем здесь и весной, и летом, amatus, - тихо отозвался он. - И я смогу увидеть своими глазами то, что сейчас так живо представил с твоих слов, - примолкнув, Дориан проследил взгляд Йена, устремленный на огромную статую Андрасте, слегка нахмурился, а потом положил руку на плечо Лавеллану и негромко прибавил: - Так было и так есть, amor meus, и так будет всегда. Суть не изменилась для твоего народа и для тех, кто умеет помнить. А статуи - дело преходящее, кто знает, когда рассыплется эта, - его улыбка, когда он снова скользнул взглядом по величественной фигуре Андрасте, выглядела совсем недоброй. Помолчав немного, Дориан тряхнул головой, как будто отгонял несвоевременные мысли, и указал Йену на видневшиеся чуть поодаль руины, чья изящная почти кружевная резьба даже отсюда была хорошо различима. - Посмотри, это Бастион Эльгарнана? Мы направляемся туда? Он... как-нибудь зачарован? Я должен что-то сделать или как-то по-особенному себя вести, чтобы никого и ничто не оскорбить? - неважно, если со стороны он сейчас выглядит нелепо с этими вопросами: не нанести оскорбления не словом, ни делом Дориану сейчас было куда как важнее, чем сохранить лицо.

+1

14

  После слов Дориана, после недоброй улыбки, скользнувшей по его губам, Лавеллан смотрел на статую Андрасте уже совсем иначе, едва ли не мечтательно. Любовник был прав: если Бриале и Рину удастся задуманное, эти леса вновь забудут звук шагов и запах шемленов, забудут имена человеческого бога и его пророчицы, забудут все, что не имеет отношения к эльфам. И долийцы станут носить это название с правом и гордостью - ведь Долы и в самом деле станут их родиной. Снова.
  И все же шагнув еще чуть ближе к статуе, Йен нахмурился, а потом и с отвращением скривился, рассмотрев табличку в ее ногах. Надпись была сделана на общем, и он смог прочитать ее, выплевывая каждое слово и давясь ими:
  - Ты только послушай! "Эльфы повинны в величайшем грехе — в том, что отвернулись от Создателя. Но мы проявим к ним милость, ибо этому учит нас Андрасте", - когда он снова повернулся к Дориану, его покрасневшие от бессонницы глаза горели яростью. - Милость! Они считали это милостью! Они заставили эльфов отвернуться от своих богов, жить в шемленских городах на правах крыс, и они называли это милостью! Я... - Йен осекся, поймав себя на том, что готов заорать или разрыдаться от душащей его ненависти, и покачал головой. - Ir abelas, ma vhenan. Просто это... больно. До сих пор больно.
  Притихнув и опустив глаза к заснеженной земле, чтобы не наткнуться ненароком взглядом на еще одну ненавистную статую, он пошел дальше и вновь заговорил, только когда Дориан обратил его внимание на руины далеко впереди.
  - Да, - теперь на губах эльфа появилась слабая улыбка. - Это Бастион Эльгарнана. Я не знаю, ma vhenan. Я сказал бы, что никакая магия не проживет так долго, но мы уже имели возможность убедиться в обратном. Просто... ступай с осторожностью и почтением, - он улыбнулся уже чуть увереннее, но в улыбке все равно чувствовалась грусть. - Ты знаешь, почему это место называется Изумрудными могилами? Здесь хоронили наших павших героев, тех, что защищали Долы ценой своей жизни - Изумрудных рыцарей. Каждое дерево, которое ты видишь - это vallas'dalen, посаженный на могиле такого рыцаря. Их имена знает каждый эльфийский ребенок, их имена носят наши кланы: Маталин, Линдиране, Ралаферин, Вахарель... - Лавеллан почтительно прикоснулся ладонью к одному из деревьев и улыбнулся: - Ты прав: так будет всегда. Шемленам не отнять у нас нашу суть - пока жив хоть один долиец, мы будем хранить память о том, что важно. А тех, кто оступился еще семьсот лет назад... Мы найдем способ вернуть их на верный путь, - когда Йен повернулся к Дориану, его плечи распрямились, а глаза горели почти фанатичным огнем. - Пойдем дальше, мы уже совсем близко.

+1

15

Дориан хорошо знал, каково это - помнить и прикасаться к древности, которая кажется живой, сколько бы времени ни прошло. Это знакомо каждому тевинтерцу, неравнодушному к прошлому Империи, к тому, чем она была и чем стала, и вспоминать можно с очень разными чувствами - от гордости до мучительного стыда, от смирения перед течением времени до ярости, подталкивающей изменить все в настоящем, опираясь на древнюю память. И его соотечественники, и отчасти он сам привыкли собирать прошлое по крупицам, искать с ним связь, беречь каждый осколок, вот только никому из них незнакомо чувство, когда воспоминания и соприкосновение с собственной историей вызывают только ненависть и боль утраты. Глядя сейчас на Йена, на то, какой болезненной ненавистью вспыхнули его глаза, Дориан ощущал боль любовника почти как свою собственную и в то же время чувствовал себя здесь бесконечно чужим, почти нарушителем границ. Ему отчаянно хотелось чем-то помочь и вместе с тем он понимал, что мало что может дать, кроме своего присутствия да еще поддержки в делах.
- Не извиняйся, не нужно, - тихо сказал Дориан и, бесшумно шагнув ближе, обнял Йена за плечи. - Это не может не быть больно, amatus, у твоего народа, как я успел заметить, длинная память, и оскорбления семистолетней давности для тебя все еще свежие новости. К тому же, непохоже, чтобы с тех пор, как эта надпись была выбита, что-то изменилось в лучшую сторону. Скорее уж, наоборот, - Дориан мрачно нахмурился: неожиданно ярко вспомнился и шевалье, убитый в лесу возле Убежища, и бордель в Вал Руайо, и промелькнула мысль о том, что Юг отличается от Империи куда меньше, чем хотелось бы думать самим южанам.
  Желая отвлечься от неприятных размышлений, Дориан пристальнее всмотрелся в Бастион Эльгарнана. Должно быть, когда-то эти руины были изящны и величественны, и отчего-то легко было представить, что строение, которым они когда-то являлись, причудливым образом сочетало в себе крепость и храм. Сейчас не осталось ничего, кроме полуразрушенных арок и колонн, но Дориану все равно казалось, что почти физически чувствует ауру, присущую только священным местам, и вскоре рассказ Йена об Изумрудных рыцарях подтвердил эти ощущения.
- Я постараюсь быть очень почтительным, обещаю, - отозвался Дориан, подавив желание вслед за Йеном прикоснуться к стволу дерева. - И буду надеяться, что меня пропустят без помех.
  Фанатичный огонь, вспыхнувший в глазах Йена, заставил его всерьез встревожиться: что, если чувства Лавеллана сейчас каким-нибудь образом растревожат беспокойную сущность Реваса, и она проснется уже наяву? Как тогда быть? Надо бы поторопиться и по дороге отвлечься на что-нибудь, вызывающее добрые чувства.
- Так будет всегда, - эхом отозвался Дориан, почтительно склонив голову, а потом мягко прибавил: - Идем, amatus, - он сделал шаг в сторону Бастиона. - Мы уже совсем близко, но дни сейчас короткие, лучше бы нам поторопиться. Маталин, Линдиране, Ралаферин, Вахарель, - он старался выговаривать эльфийские имена, точно не коверкая звуков. - Ты расскажешь мне о них? Почему их знают, что они сделали для вас и чем прославились? Я, кажется, слышал имя Ралаферина, но не в связи с древними Долами.
  Бастион Эльгарнана был тих, открывшийся им внутренний двор все еще окружали стены, и ветер здесь мгновенно улегся. Тишина должна была бы успокаивать, но вместо этого Дориан вдруг ощутил смутную тревогу: возникло чувство, будто какие-то молчаливые опасные тени с угрозой наблюдают за ним и совсем не рады чужаку.

+1

16

  Когда Дориан обнял его за плечи, Йен не стал отстраняться, несмотря на то, что каждая мышца его тела звенела от злости. Наоборот, прикосновения любовника как будто хотя бы отчасти сняли это напряжение, и эльф прильнул ближе, доверчиво прижавшись щекой к его плечу. Злость отступала, и он даже нашел в себе силы на то, чтобы улыбнуться, подняв взгляд на шемлена.
  - Все верно, ma vhenan, длинная память. Поэтому лучше тебе не предавать меня - вряд ли я это когда-нибудь забуду, - сказано это было в шутку, но в памяти само собой всплыло воспоминание о борделе в Джейдере, и долиец по-кошачьи сморщил нос, выражая недовольство. А потом отстранился, вслед за Дорианом посмотрев на приблизившиеся руины. - Пойдем.
  Должно быть, Бастиону Эльгарнана сильно не повезло во время Священного Похода на Долы, и теперь от него остались лишь стены, а точнее - фрагменты стен. Это сейчас долийцы не строят ничего сложнее аравелей, а в те далекие времена эльфийские каменщики трудились на совесть: даже сейчас чуть шершавые светло-серые камни казались идеально подогнанными друг к другу. Наверняка понадобился не один удар осадных орудий для того, чтобы превратить величественную крепость в руины.
  - Маталин был первым Изумрудным рыцарем, - Йен заговорил снова, когда они уже шагнули за стены Бастиона. - Это он предложил основать орден для защиты Долов, а еще, по легендам, он был первым хозяином знаменитого клинка - Эванура, - он ступал осторожно, почти не тревожа нетронутый снег и оставляя на нем едва заметные следы. - Вахарель был великим полководцем - благодаря ему эльфы смогли захватить шемленский город Монтсиммар, - вдали уже виднелась заветная дверь: за ней - это Лавеллан знал только по рассказам Киллиана, - должны быть ступени, уводящие вниз, к гробницам. - Ралаферин был одним из самых влиятельных лордов в Халамширале. Ты мог слышать его имя в качестве названия клана - Киллиан как раз из него...
  Он хотел добавить что-то еще, но осекся, уловив неясный шум - как будто шуршание от трения дерева о камень. Долиец упреждающе поднял руку, призывая своего спутника к тишине, и прислушался, чутко дергая острым ухом. Звук повторился, но теперь уже с другой стороны - Лавеллан резко обернулся, и застыл, на несколько секунд утратив способность дышать.
  Паукообразное существо, как будто целиком состоявшее из коры и веток, было огромным, едва ли уступало по высоте стенам Бастиона. Вартеррал - тварь из легенд, которую вряд ли каждому сотому долийцу удавалось увидеть воочию, и существование которой многие ставили под сомнение. Сейчас оно зависло на высоте почти десяти футов, опираясь длинными лапами-ветками на стены и глядя на незванных гостей  крохотными бусинами глаз. Затем издало тихий клекот и стало медленно спускаться вниз, как паук по стене.
  - Не шевелись! - еле слышно выдохнул Йен, а затем так же медленно сделал шаг навстречу вартерралу.

+1

17

Дориан только мягко улыбнулся в ответ на предостережение о том, как опасно предавать долийца, никакого веселья, впрочем, при этом не испытав: он слишком хорошо помнил и их ссору в Первый день, и поджарого сильного волка, смотревшего на него поблескивающими угрозой темными глазами в душной комнате джейдерского борделя. Предательство, которое вполне может стоить жизни. Предательство, после которого противно будет смотреть в глаза собственному отражению. Предательство, которому не бывать, что бы ни случилось.
  Несколько запоздало опомнившись, он зашагал следом за Йеном к Бастиону. Ноги по щиколотку проваливались в глубокий, мягкий снег, тянуло прохладным ветром, но ни холод, ни усталость, ни даже точившая сердце тревога, которая привела их сюда, не могли отвлечь картины, которую представляли собой руины. Эльфийская архитектура впечатляла даже сейчас, когда от этого ее образца не осталось ничего, кроме древних обломков. Дориан мысленно прикидывал планировку того, что когда-то наверняка было крепостью, пытался разглядеть остатки фресок на источенных временем стенах, рассмотреть и в уме достроить узор резьбы, которую еще можно было рассмотреть на некоторых колоннах. Имена эльфийских героев, которые называл ему Йен, превратились почти в музыкальное сопровождение, помогавшее погрузиться в прошлое, несмотря на то, сколько прошло веков. Трудно было отделаться от мысли, что прошлое подступает со всех сторон, еще труднее - не думать, каково это для Йена, которому, наверное, ступать по здешним камня было все равно что ходить по костям предков. Дориан украдкой бросил на долийца внимательный взгляд, хотел осторожно задать вопрос, когда его внимание привлек странный звук.
  Звук был такой, как будто кто-то скреб деревянной палкой по камню и прикладывал при этом немалую силу. Дориан настороженно замер, прислушиваясь и осматриваясь, а потом замер, как каменное изваяние, при виде чудовища, о котором ему даже в книгах не доводилось читать. Это выглядело совершенно ужасно, не походило ни на одно известное в природе существо и, что хуже всего, кажется, уже заметило их.
- Vishante kaffar! - потрясенно выдохнул Дориан и, немного совладав с собой, потянулся к Тени: существо наверняка понадобится чем-то встретить. - Что это за тварь, Йен?! - переведя взгляд на любовника, он глазам своим не поверил: Йен, похоже, решил двинуться их радушному хозяину навстречу. Без дальних разговоров Дориан схватил его за плечо и рванул к себе: - Назад! Мы понятия не имеем, что ему надо!
  Откликнувшийся на призыв огонь уже согревал ладони, и Дориан очень надеялся, что совет проявлять уважение к эльфийскому наследию и эльфийским землям никак не касается этого порождения кошмара.

+1

18

  Может, вартеррал мало походил на дракона, но в величии и устрашающем внешнем виде он мало уступал крылатому созданию. Йен смотрел на него во все глаза, чувствуя, как подрагивают от сраха колени и потеют ладони, и в то же время преисполнялся восторга, едва ли не священного трепета. Это был уже не просто осколок эльфийской истории - существование вартеррала было живым доказательством реальности Творцов, и это наполняло долийца ощущением, которое шемлены назвали бы религиозным экстазом. У него никогда не было кризиса веры, он никогда не сомневался в истинности эльфийских богов, но одно дело верить, и совсем другое - столкнуться с доказательством нос к носу.
  Чем больше Лавеллан смотрел на вартеррала, точно натягивал тонкую нить зрительного контакта между его и своими глазами, тем меньше оставалось в нем страха. Он сделал еще шаг и едва не потерял равновесие, когда Дориан резко дернул его назад. Ярость вспыхнула мгновенно, разгорелась стремительно, как лесной пожар, и взглядом, которым одарил любовника эльф, легко можно было бы испепелить.
  - Что. Неясного. В словах. "Не шевелись"? - прошипел он, даже уши прижав к голове, как рассерженный кот.
  Поведение тевинтерца не только казалось ему вопиющим неуважением по отношению к вартерралу, но и обижало его лично: то, что Дориан и не подумал прислушаться к его словам, говорило о том, как мало он ему доверял. Еще раз недружелюбно зыркнув на шемлена, Йен вырвался из его хватки и вернулся к прерванному занятию.
  Тем более что вартерралу явно не понравились резкие движения и громкие слова - он снова заклекотал, приподнялся на задних лапах (если это слово было применимо к нему) и, словно муха, потер передними друг о друга, из-за чего по руинам разлетелся звук, похожий на треск ломаемых деревьев.
  - Ir abelas, ma falon! - мягко, но достаточно громко воскликнул Лавеллан и, несмотря на то, что вартеррал подобрался к ним еще ближе, тоже сделал шаг навстречу. - Мы не хотели беспокоить тебя и мешать твоей службе. И я клянусь, что ничего не заберу из этого места. Но я - один из Народа и имею право быть здесь, - с каждым словом его речь звучала все увереннее, и он все ближе подходил к вартерралу, который не отводил от него бусинок-глаз. - Этот шемлен - мой друг и мое сердце, и я отвечаю за него, как отвечаю за себя.
  У вартеррала не было ни лица, ни даже морды, и определить, как он реагирует на слова долийца, было невозможно, но Йену казалось, что он прислушивается к ним. И в том, как существо подобралось еще ближе, он не увидел ни следа агрессии, хотя со стороны это, возможно, и выглядело иначе. Шаг, еще шаг, и наконец он протянул обе руки ладонями вверх, точно демонстрируя чистоту своих намерений. Вартеррал привстал на своих длинных лапах, сразу став выше даже уцелевших стен, а потом "сложился" и потянулся к рукам эльфа, как будто хотел обнюхать их, как пес.

+1

19

Неясно Дориану было очень многое. Например, то, с чего Йен настолько уверен, что омерзительного вида чудовище будет с ним дружелюбно из-за эльфийского происхождения: помнится, долийская башня, в которой они вдвоем когда-то оказались заперты, тоже была под заклятием древнего эльфа, а разгулявшаяся там магия не делала различий между своими и чужими. Неясно было и то, как Йен рассчитывает с этим существом справиться, если окажется слишком близко к нему, и именно в этот момент оно взбесится. А еще Дориана очень занимал вопрос, что они станут делать, если эта тварь, отнесшись благосклонно к Йену, тевинтерца решит-таки сожрать, не сходя с места, в память о загубленном Арлатане.
  Одним словом, Дориану очень даже было что ответить долийцу, от злости мгновенно приобретшему сходство с разъяренным котом. Он даже открыл рот для отповеди, но так и замер, не сказав ни слова. "Мой друг и мое сердце, и я отвечаю за него, как отвечаю за себя" - это прозвучало так торжественно, задело так сильно и глубоко, что тевинтерец невольно заколебался: показалось вдруг, что пойти сейчас наперекор Йену будет настоящим оскорблением, которое потом непременно ляжет между ними, как бы сейчас ни повернулось дело.
  Дориан замер на месте, переводя взгляд с Лавеллана на тварь, к которой тот так открыто и доверчиво тянул руки, и обратно. Долиец держался так, как будто не только ничего не боялся, но готовился сейчас прикоснуться к чему-то священному, заслуживающему едва ли не поклонения. И тем страшнее было смотреть на уродливое, ни на что не похожее существо, принюхивавшееся к нему, как к желанной добыче и явно способное размозжить ему голову одним ударом, а следующим - в труху раздробить мелкие кости.
  Эльф и невиданное создание все больше приближались друг к другу, а Дориан никак не мог справиться со своими колебаниями. А потом они оказались чересчур близко, и стало поздно.
- Amatus, прошу тебя, осторожнее, - голос Дориан немного понизил, но слова все равно звучали отрывисто и резко. - Ты не знаешь эту тварь, она может быть чем угодно, - он помедлил секунду, потом прибавил: - А даже если думаешь, будто знаешь, откуда тебе знать, что она не бешеная? Не надо! - до атаки пока не дошло - Дориан по-прежнему боялся задеть Йена - но его правая рука оделась пламенем, полыхнувшим ярче обычного.
  "Если тварь не отойдет прямо сейчас - ударю. Помоги мне Создатель, до чего же огромный."
  Недавняя мысль об оскорблении, способном их разделить, снова отступила на второй план: было куда важнее, уйдет ли Йен из этих руин целым и невредимым.

+1

20

  Уверенность Йена держалась на том, что он знал о вартерралах от Хранителей, но при этом она не была слепой: он понимал, что чудовище может напасть, если его спровоцировать. Потому он и держался так подчеркнуто почтительно, потому говорил с вартерралом, даже не зная, понимает ли создание Диртамена его речь. Потому и боялся, что Дориан, которому по-хорошему вообще не нужно было здесь находиться, может все испортить.
- А я прошу тебя помолчать, - Лавеллан говорил мягко, не желая дразнить вартеррала резкими и громкими звуками, но в его голосе все же отчетливо слышалась злость. То, как чудовище подалось ближе к нему, было верным знаком, что он делает все верно, но вот Дориан... И почему шемленам иногда так сложно просто заткнуться?! - Я уважаю твой долг перед Творцами, ma falon, - Йен снова заговорил, обращаясь к вартерралу, и сделал еще один крошечный шаг навстречу - теперь его рука почти касалась комично маленькой деревянной головы. - И клянусь, что я здесь не для того, чтобы помешать ему...
  Все полетело кувырком в тот самый момент, когда прохладная ладонь долийца ощутила шероховатую поверхность, похожую на кору, но при этом удивительным образом теплую, словно под ней билось живое сердце, гоняя кровь по сосудам. Йен неуверенно улыбнулся: чувства при этом соприкосновении с живой легендой были непередаваемыми - все-таки он касался того, что создал один из Творцов!
  Вартеррал издал новый клекочущий звук - как показалось Лавеллану, совсем не враждебный, - и сделал еще один шаг вперед, так, что Йен оказался рядом с одной из его гигантских лап. После этого он снова сжался, как будто группировался перед прыжком: эльф был уверен, что чудовище собирается запрыгнуть обратно на стену, но Дориан, видимо, воспринял это движение как начало атаки. И в ту же секунду с его рук сорвалось пламя, ударяя в вартеррала.
- Nae!
  Громкий крик Лавеллана почти заглушил разъяренный рев вартеррала. Тот потряс своей маленькой головой, не то пытаясь сбить пламя, не то справляясь с болью, а затем одним мощным движением деревянной лапы отшвырнул долийца в сторону, словно котенка. Йен ударился спиной об стену - не сильно, но на какое-то время все-таки оказался дезориентированным: за тем, как вартеррал, быстро переставляя свои длинные паучьи лапы, надвигается на Дориана, он наблюдал будто во сне.

Отредактировано Йен Лавеллан (29-11-2017 16:25)

+2


Вы здесь » Dragon Age: The Abyss » Настоящее » 20-22 Верименсиса 9:42 ВД. Я помню всё, я даже пепел помню


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC